Крикливая и задорная «Европа» Рахиса – трагедия и миф

«Европа», наверное, была моей любимой песней. Крикливая и задорная, она якобы хотела достучаться до всего мира, чтобы рассказать о любви к тех мест, романтических и мифических, о которых читал только в книжках, но никогда в жизни не видел.

О старый добрый Лондон и солнечный Марсель мы все тогда только мечтали. И потому «моя Европа» была хоть и далекой, как сейчас какая Огненная Земля, но «своей». В это верилось. Также верилось, что в один день и ты вслед за Магелланом рушишь на Запад. Чтобы вернуться, и сделать здесь еще лучше. Сделать иначе.

Через десять лет «Европа» возвращается. За это время она стала ближе, мифы развеялись, а Ран’эйр сейчас делает флегматичный Стокгольм в ближайшее время за родной Несвиж и Лиду. Приятно, что время подтвердил истинность одних из красивейших метафор, что когда-нибудь ложились в «географически-гуманитарные» белорусские песни. Мне кажется, эти стихи могли бы быть написаны Амундэрсэнам или Туром Х’ердалам в их 17.

2.

Но где сейчас та «Европа»? «С первым успехом» мы все двинулись туда, где Вильнюс радушно открыла двери на светадыёдах многочисленных гипермаркетов. И новая покраска синглу сместила куда-то в ту же сторону, вокзала и поезда на Вильнюс. Сейчас «Европа» сама звучит немного буржуазно и намного более спокойно, как то более комфортабельный поезд, в котором едешь и мечтаешь уже о чем-то другое, близкое к земле.

3.

А еще мне кажется, что «Европа» Rahis очень важна для понимания того поколения белорусов, что наш портал когда-то набрался наглости назвать на американский манер Y. Нет сомнений: так же как когда-то мы придумали себе «Европу», позже мы изобрели и продолжаем придумывать свое поколение Y. Очень особенное, очень категоричное иногда, но разумное и уверенное. Это поколение вышло во многом из тех мифов про Европу, которые перечисляются в песне. Это было важно, что для белорусского поколения Y, также нет сомнений, Европа начиналась здесь. Не все это понимали, но, казалось, можно было объяснить. И песня тоже немного объясняла, дэканструявала миф Европы, и этим объединяло нас. Важно иметь общие мифы, общих героев, историю и культуру.

4.

Но как так вышло, что спустя столько лет мы до сих пор живем на границе между Европой и не-Европой? Что тогда поколение Y, если Европа – только миф? И почему лучшее, что мы научились делать по-европейски – это потреблять? Я не имею ответов на эти вопросы. Но имею вспомнить красивые слова Милана Кундеры – писателя, который так же занимался толкованием мифа Европы своей родной Чехии.

«Центральная Европа – это культура и судьба», – писал он через 15 лет после нападения советских войск в Прагу в 1968 году.

Кундера с болью вспоминал этот, а также другие моменты, когда после Второй мировой войны Россия заново и заново давала понять, что просто так Центральную Европу она не отпустит. И сейчас так, также как и тогда, она не хочет отпускать Восточную Европу. Ведь Европа – это еще и драма.

Рожденный чехам и став французским писателем, Кундера мечтал о возвращении своего родного региона «домой» – на Запад, к которому, по его словам, культурно принадлежали народы этой части Европы, политически оставаясь где-то на Востоке. Такое же самое ощущение появляется, когда сейчас пересекаешь границу между Беларусью и ЕС. И об этом проникновенно поют Rahis: в смысле культуры мы – Запад, с нашим Скориной в Праге, и нашим Шагалом в Париже. Творца, что происходили из Беларуси, и мы прекрасно помним это, постоянно приносили вклад в европейскую культуру. Как Мицкевич в литературу или Огинский в музыку. Но политически мы до сих пор остаемся на Востоке. И это культурное и историческое противоречие, похоже, как раз и не позволяет нам остановиться думать о Европе как это делают Rahis.

5.

На самом деле, при всей стандартнасці лейбла ‘Y’, белорусское поколение родившихся после 1980 года далеко не стандартное. Оно оказалось немногим, но суперадрозным от большинства. По той и другой стороны Вислы, Вилии и Ведэна. И познала, что значит кундэраўская трагедия Европы на себе. Теперь эта метка драмы исчезла из новой версии песни, но старые файлы и записи не дают соврать – она была здесь.

Есть в конце старой версии “Европы” “забытые” строки:

…. Я такой один на сто.

Неужели, неужели не

этот век

так и закончится без перемен,

я вижу страх, я слышал выстрел…

Много что изменилось и не изменилось ничего. Мы все так же мечтаем о «возвращение» в Европу, и тысячи Райн’эйраў и Ікеяў здесь не при чем. Но как эпически скучным был тон того статьи Кундеры в 1983, так же невероятным казались Вельветавая революция в Праге и разрушение Берлинской стены через шесть лет. Все же дорога домой бывает очень длинной, но возвращение к нему неизбежно.

6.

«Европа» существует, пока мы разговариваем о ней. Поэтому очень важно все же, чтобы старые ощущения той Европы начала нулевых сохранились. Как и «Европа» сегодняшняя. Для каждого своя.

Июнь 2015, Орхус, Дания.