Вы просматриваете: Главная > Культурная жизнь > Евгений Барышников: «Вышымайткі, вышышыны… Вы что, серьезно?»

Евгений Барышников: «Вышымайткі, вышышыны… Вы что, серьезно?»

Заместитель председателя «Студенческого Этнографического Общества» Евгений Барышников написал остроумный и искренний текст о нелепости в тенденции восторга «вышырэчамі».

Я не хочу писать этот текст. Это первая мысль, которая мне приходит в голову, когда я прикидываю, с чего бы все таки начать. Я брался писать и отложений, успокоившись, этот текст столько раз, сколько было информационных поводов его начать в последнее время. Их хватало. Однако, черт дери, я не хочу это писать. Что-то подобное, видимо, чувствует доктор перед тем как выйти к родственникам с неутешительным диагнозом. Не хочу. Но вместе с тем должен. Пошел.

Вы родственники? Ситуация сложная. Начнем с анамнеза.

Мало известно о ее детство и молодость. Мы нашли ее уже в зрелом возрасте, как сформированную личность с устоявшимся мировоззрением. Смотрели на нее с удивлением через монокль и колебались между завистью, сожалением и восхищением. А она не обращала на маноклі внимания. Немного позже фабричные гудки принесли в ее мир не только брокараўскае мыло и электрические лампочки, но и другие краски, другие напевы и другие эмоции. Она подвинулась — не гордая. Что-то даже переняла для удобства — сообразительная. Но время требовал большего. Сначала ее пытались переучить, переиначить, поставить на службу. Адаптировалась, пережила. Потом — хотя бы подправить, подчистить, оформить в рамки, стандарты, учебники, поставить под софиты. Получилось что-то совершенно новое и чужое. Нет, она не отказывалась постоять под софитами, просто это для нее была стрессовая ситуация и неестественная. Тем более дома столько работы ждет…

Но еще в 70-80-е она в полной красе была героиней фильмов и сенсационной находкой: мол, гляньте, дива которое процветает в наше прогрессивное время! А прогресс, между тем, действительно трудился не покладая рук, не жалея.

И вот ее дети — городские в первом колене — уже стесняются ее. Так якобы было нужно, ведь какой-то всегда сытая на городских булках живодер (родом из соседней деревни) назвал их “колхозниками”. Пусть так, не нам судить этот закамплексаванае поколение.

Ее внуки — уже сплошь прогрессивные люди мира, без корней и предрассудков, разве проводили у бабушки лето. Но то было смутное и таинственное в тех летних деревенских неделям. Что-то привлекательное своей подлинностью. Только что? Они никогда не знали, а спросить дома не у кого: их родители намеренно забыли.

Но осадочек-то остался. И как только большой шматкультурны мир — этот торговый центр разнообразных костюмов, масок и идентичностей, где все настолько разнообразные, что аж одинаковые — врасплох дает под дых неожиданным вопросом: “Ну ладно, а ты чем отличаешься от остальных?” — все вдруг о ней вспоминают. “Одолжите строй”, “научите срочно какой песенке или танцу”, — типичные и частые просьбы от тех, кто уже с честью одолел несколько нижних ступеней пирамиды потребностей и выбрался показать себя в базарный день. А показать и нечего. А не имеешь чем гордиться — гордись национальном.

И неумолимый закон рынка тут же рождает из спроса предложение: вскоре появляются торговцы, интерпретаторы, медиумы, гуру, афені с индульгенциями и защитными амулетамі, шарлатаны, гадалки, представители других древних профессий. Разной степени подготовленности, различной степени умственных способностей, вкуса, порядочности и ответственности. И начинается торговля. “Золотые правила народной культуры”, “народные пояса на слуцкий манер”, “кривицкие руны”, вышимайки, вышымайткі, вышышыны, вы… вы… Вы что, серьезно?

Вы же понимаете, что происходит? Я вот на самом деле никакой не доктор, просто хотел пазырыць на очередное местное обострение описанной еще Хобсбаўмам явления. Рассчитывал между делами весело отдохнуть на галерке анатомического театра с попкорном, мол, собаки лают, караван идет. Мода и тренды изменятся через год, и уже другие “сенсации, азарэнія и ўдзівіцельныя адкрыція” предлагает нам мир. Все проходит, и это пройдет. Но вдруг понял одну вещь. Вырванные из контекста орнаменты, ажиотаж вокруг тату и принтов, магические шрифты, “руны” и другие попытки монетизации комплексов и сантиментов — это все было бы интересно и даже полезно, чтобы не один неочевидный нюанс.

Дело в том, что это все авторские проекты. Если не касаться мотивации и целей авторов, в самом таком авторстве нет ничего плохого: чем больше творцов способна вдохновить та или иная традиция, тем, значит, она более богата, живоносный и, в конце концов, жизнеспособна. То есть беда не в самом наличии интерпретаций. Дьявол скрывается в том, как они позиционируются и воспринимаются. А позиционируются эти авторские проекты-интерпретации в сми и массовом сознании (по искренним незнанию или намеренно) один в один как что-то традиционное, настоящее. При том не обязательно авторами, но, например, слишком усердными журналистами. Из лучших намерений выложена дорога эта.

И вот для неабазнанае (но сентиментальное) аудитории с “бабціных внуков” эти неуловимые сантименты, эта их внутренняя вера и детское ощущение магического, как в хрустальной сфере базарнае гадалки, воплощается в конкретные формы. Так рушится изначальная магия многозначности, нивелируются все остальные возможные варианты, все богатство смыслов, звужаючыся до конкретных авторских трактовок, слепков, копий. Оригинал — вот диво! — по-прежнему остается неизвестным. Подобным образом работают, например, сонники — сухие, высосанные из пальца объяснения ўбачаных во сне чудесных и непонятных вещей. Замечали, кстати, с какой охотой сонники, гороскопы и другой подобный ширпотреб размещают в дешевых газетах, на рекламных экранах в автобусах, региональных телеканалах или других местах, где не хватает качественного контента? Идеальный информационный шум — персональный и бессмысленный. Таким образом, при определенной наглости гадалки случайные проекции с хрустальное сфере закрепляются и подменяют собой традиционный слой орнаментики, мелодики, обрядности. Становятся своеобразным отпечатком, красочным рассказом гуру о том, что когда-то было, но чего якобы уже не существует.

Существование чего уж по крайней мере несущественное. Ненужное. И даже вредное. Для гуру.

Вот симптомы и болезнь, которая ее убивает. Только это не ее болезнь, дорогие родственники.

Для большинства из нас традиционная культура — это пыль этнографического музея. Этакий “белорусский уголок” — таких много по садочках и школах. Он милый и дорогой, но попутно мерзкий своей нафталінавасцю. Ведь, по сути, воспринимается как прогнивший труп, пусть и горячо любимого родственника, но труп. Ма-тэ-ри-ял. Удобрение, из которого сейчас — ну а что еще? — разве можно проращивать свои интерпретации. Шлёпаць принты и тату, придумывать красивые названия и мистические смыслы. Торговать и перайначваць. Ведь проще выдумать, чем изучить. Ведь “все вокруг народное, все вокруг мое”. Ведь когда бабушка умерла, кто как не мы, ее внуки, имеем коллективно-безответственное право произвольно распоряжаться бабцінай наследием, глумится над тем, что от нее осталось?

Так вот, дорогие родственники. Я не доктор, этнограф быстрее. И у меня плохие новости для вас. Присядьте.

Правда в том, что ваша горячо любимая бабушка все еще жива, как бы вам ни хотелось обратного. Так, не маладуха: сухонькая, хромая. Но дышит, чувствует, помнит. Хотя и забыта вами. Она пережила войны, коллективизацию и культпросвет с фальклорамі. Еще и вас переживет, будете так питаться. Работу делает, по воду ходит, общается с соседками, надевает в праздники свою лучшую кофту, напевает что-то себе под нос, грустит у окна и искренне, по-детски искренне, радуется редким гостям.

Вы можете и дальше устраивать кустарные фестивали бесконечного себялюбия вокруг нее пустой могилы с пафосным памятником и красивой оградой с орнаментом, на которые вы с такой охотой скинулись.

А можете просто приехать к ней (заметьте, у большинства наших соседей по торговому центру такой возможности давно нет), спокойно присесть рядом на завалинку, погреться на солнышке, спросить о житье-бытье и слушать, слушать, слушать. Принимать, перенимать, учиться.

Пока действительно не поздно.

Евгений Барышников, Студенческое Этнографическое Общество

СЕТ был основан в 1998 году, чтобы делать белорусскую народную культуру актуальной. Сильные общины работают в Могилеве, Полоцке, Витебске, Гродно. В организации есть люди в Бресте и близка по идеях «Толока» в Гомеле.

Члены организации проводят летние лагеря, этнографические экспедиции, народные праздники; в них есть библиотека и архив, а также много контактов людей, которые могут дать консультации по культуре (обряды, свадьбы и т..д.); действует много кружков (пение детские, мужские и женские; танцы, ткачество, костюмы).

СЕТ устраивать по две большие экспедиции дважды в год (7-15 дней в дороге). Мелкие происходят все время.

Некоторые публикации Generation.by о деятельности СЕТ:

Обсуждение закрыто.