Вы просматриваете: Главная > Культурная жизнь > Черногория. Адрыятычная Беларусь

Черногория. Адрыятычная Беларусь

Если бы у белорусов было выход к морю, и жили бы мы где-то в районе Адриатики, то называлась бы наша страна, наверное, Черногорией. По крайней мере, к такому выводу можно прийти после многочасовых гайданняў по горных дорогах и деревнях, заброшенных на лапіках земли между ущельями и скалами, и следующего внезапного погружения в другую реальность — милое морское побережье с сярэднеземнаморскім климатом и пальмами по обеим сторонам главных улиц небольших курортных местечек.

Monte negro — по-итальянски, «черная гора». Но это название — экспортный, и внутри страны живет только на многонациональном адриатическом побережье. Местные жители называют свою страну Црна Похуже.

Страна размером с город

На 625 тысяч жителей Черногории приходится небольшой кусок берега Адриатического моря с дюжиной курортных городков, сотни зол, цяснінаў и холмов, а также множество проблем. И чем сильнее углядаешся в них, тем отчетливее проступают очертания Беларуси: разделенная нация на окраине континента не может решить, что им ближе и дороже, член с большим братом и экономические блага или все же независимость; как провести четкую черту и отличить себя от других, и как сделать так, чтобы не все черногорцы уехали за границу?

«У нас страна размером с город», — с 21 летним Николаем Томічам, студентам экономического факультета, мы проезжаем по очередном тоннеле по дороге из второго по размерам города страны Никшич в столицу Падгорыцу.

Никшич поместился бы весь в белорусском Слуцке, а Подгорица — в минской Малиновке и Сухарево. Но малые размеры для черногорцев — скорее повод для гордости (имеем все же какую-никакую государственность!), чем комплекс. Хотя и без последнего не обходится.

Первое, что спрашивает Никита при знакомстве: «Какую религию исповедуют белорусы?». И рассказывает: несмотря на то, что все в его семье — атеисты, он поддерживает развитие национальной церкви, а не то, что подчиняется Белграду. Хотя в обоих случаях черногорцы имеют дело с таким самым православным обрядом, многие после получения независимости обратились именно к национальной церкви. Которую, конечно же, не признали в бывшей сербской метрополии.


Милица Кавацэвіч
, президент одной из самых влиятельных черногорских неправительственных организаций Центра демократического перехода, говорит, что главный метод влияния Сербии на ситуацию в Черногории — это церковь. Сербская церковь выступает против присоединения страны к Евросоюзу и НАТО, даже скептически относится к независимости страны.

Черногорцы — православные славяне. Мужчины — высокие, плечистые (поэтому иногда их вид напоминает что-то между чемпионом по боксу в среднем весе и загорелым мафиози с Кубы). Многие одеваются в спортивные костюмы и брюки с полосками (видимо, поэтому главная пешеходная улица столицы забита магазинами спортивной одежды и обуви) и обязательно курят. Это национальное увлечение может превзойти, пожалуй, только еще одно — алкоголь. Один из главных статей экспорта Черногории — вино.

Нигде я не чувствовала такого одиночества, как в Беларуси

Милица говорит, что много путешествовала по миру. Была и в Беларуси. «Но нигде я не чувствовала такого одиночества», — говорит она. Активистка НПО наблюдала за десятками выборов по всему миру и когда-то в качестве международного наблюдателя имела шанс увидеть, как происходит подсчет голосов на белорусских выборах.

«Что-то подобное у нас было в 2000 году. Тогда у власти в Сербии еще был президент Слободан Мілошэвіч, — говорит чарнагорка. — Он не считал нашу страну республикой. Во время последних выборов при Мілошэвічы независимые наблюдатели не были даже допущены на участки для голосования, и нам пришлось наблюдать в 15 метрах от участков. Сербские силы безопасности угрожали нам, наших наблюдателей избивали. Зато черногорская полиция уже тогда как могла защищала нас».

Те сентябрьские выборы, наконец, закончились огромной компанией протестов против фальсификаций. 5 октября 2000 года на улицы Белграда вышли около полумиллиона человек со всей страны. Через два дня Слободан Мілошэвіч был вынужден уйти, и вскоре он оказался в Гааге, где его обвинили в военных преступлениях.

Следующие годы, особенно несколько из них, что пришлись на период перед референдумом об отделении от Сербии, Милица называет «ужасными»: местным активистам пришлось приложить невероятные усилия, чтобы объяснить черногорцам, почему им стоит жить отдельно от сербов.

«Наше правительство, которое до сих пор находится у власти, поддерживал Мілошэвіча. Однако в 1997 году местные политики изменили позицию, и начали двигать Черногорию к независимости», — говорит Милица. Независимость была провозглашена 3 июня 2006 года. Определили судьбу страны только 2 300 человек — именно столько составила преимущество «самостийники» над сторонниками союза с Сербией на решающем референдуме.

«Возможность путешествовать по Европе без виз — хорошая вещь, нам она нравится», — говорит Николай, зажигая, кажется, 20-ю сигарету за день. Несколько лет назад ЕС позволило ездить черногорцам в Шенген без виз. А в прошлом году страна получила статус кандидата на присоединение к Евросоюзу. Валютой Черногории от времен независимости остается евро. Но студент экономического Микола оказывается не способным объяснить, откуда в стране появляются деньги, печатать которые имеют право только в немецком Франкфуркце.

Впрочем, он поддерживает интеграцию в ЕС, которая есть, между прочим, частичную потерю суверенитета:

«Оставаться независимыми — значит оставаться такими же бедными. Если мы присоединимся к ЕС, я надеюсь, ситуация улучшится, — говорит Николай. — Если бы я был прэм’р-министром, я бы сделал здесь оффшор, такой же, как на Кипре».

Пейзаж, который сопровождает нас в течение этого разговора, не дает поводов для сомнений: бесконечные лысые холмы чередуются с ущельями. Немногие деревни ютятся в долинах рек и на нескольких плато. На этой земле трудно что-то выращивать, полезных ископаемых вроде нефти также почти нет. Остается пользоваться европейскими деньгами и надеяться на туристов. По крайней мере, море для этого уже есть.

Будва или почему белорусы едут в Черногорию

Рейсовый автобус петляет по узкому серпантину. В определенный момент где-то между серыми холмами без единого деревца и таким же серым небом является проблеск солнца, отраженный в голубом небе Адриатики. Постепенно из-за скал выплывает маленький городок, зажатый между безграничной морем и такими же самыми скалами, с которых мы с головокружительной скоростью спускаемся к побережью.

Это Будва — один из нескольких туристических центров страны. Город привлекает множество русскоязычных из Восточной Европы. «Газпром» штовесну устраивать здесь свои саммиты, а парковки летом то и дело оказываются забиты джипами с украинскими и белорусскими номерами. То не удивительно — Черногория вместе с Сербией остаются единственными странами на юге Европы, куда нам виза не нужна. Пока что.

В прошлом году на местном пляже неожиданная волна снесла в море несколько россиян. Одну женщину спасти не удалось. Пляж был временно закрыт. Сейчас весна. В то время как в Минске около градуса тепла, на море дует легкий ветерок, а термометр в кафе недалеко показывает +21. Сезон еще не начался, но пляжи уже открыты заново, и про трагические эпизоды прогулок незадачливых купальщиков уже никто не вспоминает.

На окраине Будвы, что зажат между скалами и морем, небольшой мыс застроен старым городом, усиленный крепостной стеной. Говорят, будто та Италия, только язык у местных жителей другая. Кажется, здесь всегда была та самая западная, латинская цивилизация, которая имела малое отношение к горцам, что ютились в горах. Теперь горцы сами стремятся стать частью Запада. Но от истории и духа предков далеко не сбежишь.

Как получили независимость, сразу добавили к алфавита 2 буквы

Сами черногорцы говорят, что они только «самое большое меньшинство среди других меньшинств в стране». Ведь черногорцев в стране меньше половины населения. Сербов — около трети, еще немало албанцев, других мусульман, цыган… Есть даже негры, которых когда-то местные пираты завезли из Африки. Теперь чернокожие черногорцы живут у моря, и отличаются от других обитателей этого побережья, пожалуй, только цветом той самой африканской кожи.

«В одной семье один брат может считать себя сербом, а другой — черногорцам», — говорит Милица. Она говорит, что трудно найти более разделенную нацию в Европе за ту, что образовалась в Черногории.

«У нас всегда была двойная идентичность. Мы считали себя черногорцами, но при этом понимали, что этнически являемся сербами. Но „быть черногорцам“ считалось чем-то вроде того, как быть „лучшей частью сербов“».

«У нас также есть большой сосед , который доминирует в культуре, религии, иногда в политике, — говорит она. — Первое, что мы сделали после получения независимости от Сербии — определили правила нашей собственной речи. Ранее сербы не позволяли называть наш язык нашим собственным именем [хотя сербская отличается от черногорской, как говорили мне многие черногорцы, буквально несколькими словами — авт.]. Теперь мы добавили к алфавита две буквы. Поэтому у нас на две буквы больше, чем у сербов».

«Но до сих пор живет страх, что мы когда-то снова станем частью Сербии. Когда мы объявили независимость, премьер-министр Сербии так и не поздравил нас. Многие же политики в Сербии рассчитывают на то, что когда-то мы снова станем союзом. Думаю, концом этих страхов станет тот момент, когда мы присоединимся к НАТО».

Однако большинство черногорцев, в отличии от местных политиков, — против присоединения к НАТО. Не нравится многим и сам статус независимости.

«Я бы хотел уехать, как и многие мои друзья, — говорит Николай. — Нет хорошей работы, а если и есть, то трудно прожить на деньги от нее. Говорят, в одном только Белграде полмиллиона черногорцев (почти столько же живет во всей Черногории). Два последние сербские президенты родом из Черногории…»

«У меня есть большой план: закончить обучение здесь, а после выиграть стипендию для обучения в магистратуре в каком-нибудь европейском университете», — Николай зажигает 21-ю сигарету, и солнце падает куда-то за серую гору на границе с Албанией. Парень углубляется в мысли, такие близкие многим из его поколения. Не только в маленькой стране на окраине Европы.

Обсуждение закрыто.