Алесь Кот-Зайцев. Чем более свободно живешь, тем больше усилий тебе прижать

Новые альбомы группы BosaeSonca вызвали дружный хор восхищения у музыкальных критиков. Алесь Кот-Зайцев — музыкант, который учился на архитектурном факультете БНТУ делать дизайн в уборных коттеджей богатых белорусов, но бросил этот творческий путь, не начав. Алесь развивает сейчас свою музыкальную карьеру в Москве. Но мы поймали его в Минске, чтобы поговорить для серии «Кем я стану, когда вырасту», о том, кем растет новое поколение успешных белорусских музыкантов, про детские мечты и про то, как возвращаться в Беларусь.

Самый збалаваны и придирчивый — белорусский слушатель

Для меня самый збалаваны и придирчивый — белорусский слушатель. По опыту тех концертов, что мне довелось сыграть в Москве или другом зарубежье, отчасти нас воспринимают на «ура» и как-то злобных комментариев с подковыркой почти нет. А вообще я прывучваю себя в последнее время не читать комментарии, так как правило хорошего человек не напишет, он подумает и пойдет дальше радостный по своим делам, а кому хочется ядом хлопнуть, то всегда за радость. Все что я делаю, я делаю с открытой душой, и если туда начинают попадать прыскі отравы, то остается неприятный осадок.

«Давай еще по-белорусски!»

После года прибывания в Москве, я сделал такой вывод — у нас слишком много мифов и стереотипов про Москву и ее жителей, что там так страшно, что невозможно жить. На самом деле и город очень приятный, и реакция на белорусов там абсолютно адекватная. Мы недавно играли на разогреве у очень крутого певца — YOAV i спели одну песню по-белорусски, после которой я услышал даже выкрики из зала: «Давай еще по-белорусски!». Реакция на белорусскую либо нейтральная, либо позитивная. Когда только ехал в Москву, много кто из знакомых белорусов говорил, что не чувствуется, что там может прокатить музыка по-белорусски. Не могу сказать, что прямо все «Вау, русский язык, как круто!», но достаточно нормально воспринимают, поэтому пока пишу на обоих языках.

Сейчас смешно это вспоминать, но я был фаном «На-на»

У меня такая ситуация, когда смело можно сказать: «Будьте осторожны, мечты сбываются». В разные периоды своей жизни мне хотелось стать либо телеведущим либо музыкантом. И я на родительском касетніку «Вега» ўрубаў группа «На-на», надевал самый красивый костюм и представлял, что исполняю песню «Упала шляпа». Сейчас смешно это вспоминать, но я был фаном этой группы.

Сидеть на крыше, разговаривать о Высоком, попивая вермут

Как все нормальные дети, я ленился учиться. В школе мне нравились разве что первые несколько дней после каникул. В школе у меня не было друзей. Все мои друзья были как-то связаны с музыкой. Поэтому школа для меня была такой формальностью. Родители в определенный момент очень мудро поступили, они перешагнули через себя и смогли меня отпустить во все тяжкие. Это был очень большое доверие. Бывало, я мог вернуться в четыре утра и родители не спрашивали: «Где ты был?». Было взаимопонимание. Мы до ночи могли сидеть с друзьями на крыше, разговаривать о Высоком, попивая вермут.

Это было событие в моей жизни

Электрическую рокерскую гитару родители купили мне, конечно, не сразу, но это было событие в моей жизни. Я приходил домой, у меня еще не было никаких комбікаў, усилителей, я прямиком в музыкальный центр урубаў и все. Гитару привез мой учитель, еврей из Германии, и продал наверное в разы дороже, чем она стоит на самом деле, как это нормально и бывает у учителей-евреев 🙂

«Вы не понимаете, что вы делаете. Вы забираете мальчика из той сферы, в которую он в любом случае вернется»

Мои родители дружили с учительницей школы с музыкальным уклоном. И меня просто туда и отдали. Начал петь в хоре, играть на баяне. Учился на нем играть четыре года, он мне наскучил тобою и до невероятной степени, не мог на него смотреть в последние месяцы. Архитектурно-художественный лицей — это была такая целенаправленная попытка моих родителей дать мне какую-то профессию. После школы с музыкальным уклоном, они меня отдали туда. Там готовили напрямую к поступлению в БНТУ, то есть в меня с пятого класса уже не было выбора. И когда меня отдавали в этот лицей, мою мать вызвала учительница по хору и сказала: «Вы не понимаете, что вы делаете. Вы забираете мальчика из той сферы, в которую он в любом случае вернется».

Нарушить все правила

В лицее настолько конкретно готовили, что если обычно в 10-11 классах начинают думать, куда поступать, то у нас не было таких мыслей ни у кого. Мы все готовились к поступлению в конкретный университет на конкретный факультет. Раз в полгода мы даже ездили в этот «Кораблик» и с преподавателями рисовали, они нас просматривали. То есть было все целенаправленно, и сказать в тот момент родителям: «Я туда не хочу поступать» значило нарушить все правила.

Выходили после трех часов репетиций и общались жестами

Мой первый рок-бэнд был в лицее. Названия мы не имели, собирались в очень страшном помещении 2*3, с пола до потолка стены были из кафеля. Раньше это была какая-то душевая или что-то такое. И там стояла вся аппаратура, которая использовалась при проведении различных линеек. То есть ее мощность была рассчитана на спортивный зал, а она стояла в помещении 2*3 из кафеля. То можно было представить, как звучали наши репетиции. Мы выходили после трех часов репетиций и общались жестами. Мы ничего не слышали, но всем было по кайфу, ибо чувствовали себя рокерами, пришли и ударили.

Богема, которая на падаконнях с чашечкой чая обсуждает искусство

В университете у нас была очень творческая атмосфера, ведь архитекторы — это была своя каста. Если ты учишься в какой-то творческой ВУЗОВ, там этой атмосферой пропитан весь университет, а у нас было немножко иначе. У нас был один четвертый этаж, который был отдан архитекторам, все остальное занимали инженеры, строители и т. д. И наш этаж был таким оазисом творчества, мы сидели на падаконнях, пили чай. Нас даже недолюбливали остальные студенты, ведь проезжая по эскалаторам через наш этаж, они видели эту богему, которая на подоконниках с чашечкой чая обсуждает искусство. Это и вызвало такой протест у инженеров и строителей. А нам было очень классно в своей тусовке, мы много ездили, смотрели разные старые усадьбы, замки.

Я лучше заплачу 50 баксов и пойду поиграю

Самые первые деньги получил от студентов, когда студентом делал под заказ проекты. У нас был такой средство заработка в иногородних студентов. Ведь есть такие столичные детки, мол, я лучше заплачу 50 баксов и пойду поиграю.

«Я хочу туалет в виде питона!»

На четвертом курсе университета начал уже работать архитектором-дизайнером, прикоснулся к реалиям и понял, что этим мне неинтересно заниматься. По жизни была жажда свободы, воли, отсутствия штампов. Я пытался делать дизайн-проекты коттеджей состоятельных людей. Обычно, мне по крайней мере попадались люди из среднего класса, и это были люди абсолютно без вкуса. И когда тебе говорят: «Я хочу туалет в виде питона!», то на этих моментах весь творческий подход заканчивается. Убедить трудно, ибо человек, у которого есть деньги, чувствует свою власть, такую диктатуру, он тебя нанимает и он диктует, что ты должен делать. В результате была уборная с питоном, по стенке полз такой большой из кафеля. Но перспектива делать туалеты в виде питонов меня не устроило.

С волнением, микрофонами и незнакомой публикой

BosaeSonca началось в архитектурном окружении. Начал петь, всем так нравилось. И как-то возникла идея сделать концерт. Была раньше такая кафе «Добрые мысли», с ее собственником я договорился на концерт. И тогда подумал, ну раз концерт, то надо уже и группу делать. Была такая песня у меня BosaeSonca, так и назвались. Тогда нашел скрипачку с нашего факультета, вдвоем мы сделали концерт. Не знаю каким образом, но туда набилось столько людей, при том, что билеты продавались. Это очень вдохновило, ведь мы думали, что придут друзья и будет что-то вроде тех посиделок, которые часто происходили в общежитии. А получился полноценный концерт, с волнением, микрофонами и незнакомой публикой.

Месяца два-три абсолютной дэпрэсухі

После окончания университета, я понял, что я работать архитектором не буду. У меня был очень сложный период, ведь я знал точно, что хочу заниматься музыкой и не хочу заниматься больше ничем другим. Но чем конкретно заниматься, чтобы это приносило какой-то заработок, я просто не представлял на тот момент. Начал пальцем в небо искать, куда себя приткнуть в этой творческой околомузыкальной сфере. Было месяца два-три абсолютной дэпрэсухі, я просто сидел и не знал, куда идти. Но постепенно я начал заниматься и организационными делами и культурной журналистикой. Так начало складываться в общую картинку, что на жизнь хватало и времени не оставалось, я был абсолютно занят. Мне даже не хватало времени на то, чтобы сосредоточиться на музыке.

То, что называется русским шоу-бизнесом, это свой космос, в который не хочется попадать

И вот метался от менеджмента до журналистики, от журналистики до музыканцтва. И разрывался, не знал, на чем себя сосредоточить. Потом получил предложение поехать в Москву работать над музыкальным проектом. Уже есть первые результаты, концерты, записи, появляется своя аудитория. Там начинает набирать силу волна инди-рока, независимой музыки. И мы в этом потоке работаем. А то, что называется русским шоу-бизнесом, это свой космос, в который не хочется попадать.

Бизнес, который можно сравнить с промышленным производством

В Беларуси я сталкивался с таким менеджментом, похожим как в Польше: ты прыдумляеш проект, ищешь под него финансирование и реализуешь. В Москве ты должен сделать бизнес-план, просчитать рентабельность. Сбоку посмотрев на менеджмент российский, могу сказать, что он больше похож на бизнес, который можно сравнить с промышленным производством. У нас организация культурных мероприятий — это свою жизнь со своими правилами.

В Москве много таких сумасшедших, нестрашно быть еще одним

У меня в последнее время песни все пишутся, когда я иду по улице или еду в метро или в трамвае и начинаю сочинять песню. Классно, что сейчас есть такая техника. Едешь в трамвае, достал диктофон, записей. Наверное со стороны выглядит странновато, старушки озираются, сумасшедший какой-то. Но мне уже не страшно, я столько делаю нелогичных вещей по жизни. Впрочем, в Москве много таких сумасшедших, не страшно быть еще одним.

Нелагічнае жизнь

Моя жизнь все нелагічнае. Я не пошел, как все мужчины, главы семейства обеспечивать семью, рожать детей, создавать очаг. Мне даже трудно объяснить по полочкам, чем я занимаюсь. В целом я занимаюсь музыкой, но ясно, что на моей ступеньке развития это не может быть единственным средством заработка. Я не Дмитрий Колдун, мне пока не платят больших гонораров, у меня нет насыщенного графика выступлений на корпоративах. Но работы всегда хватает, поэтому останавливаться не хочется.

Если тебе не запустили в дверь, ты должен залезть через окно

Я сейчас уже пришел к тому, что основную часть своего времени я отдаю музыке. Не знаю, насколько получится ли так делать и впредь, но надеюсь, что получится. Журналистом я себя абсолютно не чувствую. Мне однажды сказал редактор одного издания, что если тебе не запустили в дверь, ты должен залезть через окно. Такой укор, что я не смог сделать интервью с человеком, не выполнил работу. Мол, что это за журналист такой. И этот опыт мне показал, что я не журналист. В моем понимании журналист — это серьезная профессия, которая означает, что если будет наводнение или война, то ты должен взять аппаратуру и на баррикады. А я все-таки не из той оперы.

«Ой, ну я как-то не очень знаю этот язык белорусский»

У нас есть люди, которые не принимают белорусский язык. Но если ты живешь в Беларуси, ты должен принимать это как данное, ну ведь ты же живешь в этой стране, как это не принимать свое. В моем понимании, если я родился здесь, это моя страна (а я всегда буду считать себя белорусом и Беларусь своей страной), то ты должен знать этот язык и культуру, просто знать. Мне было бы стыдно приехать куда-нибудь в Москву, Варшаву или Прагу и сказать: «Ой, ну я как-то не очень знаю этот язык белорусский».

Поляк обращался к ним по-белорусски, а они отвечали по-польски, думая, что он разговаривает с ними по-польски

У меня друг поляк Мартин, который выучил белорусский почти досконально. У нас была ситуация, когда мы ездили на фестиваль, где была брестская металл-команда. И один из музыкантов знал более-менее польский язык. И была такая странная ситуация, когда Мартин обращался к ним по-белорусски, а они отвечали по-польски, думая при этом, что он разговаривает с ними по-польски. Но он нормально по-белорусски говорил. И любой, кто знает белорусский, поймет, что это русский. И это вот бич нашего общества. Если к тебе обращается поляк, который специально изучил твою белорусскую, а ты ему отвечаешь на ломаной польской, потому что не понимаешь, что он обращается на твоем родном языке — мне кажется, это не в какие рамки не идет.

Момент этой борьбы не может быть бесконечным

Мне кажется, что мысль о том, что белорусскоязычные группы поют с одной целью популяризации белорусского языка, постепенно исчезает. И доказательством тому те же самые Akute или Полина Республика, которые обрели популярность не только в этой камерной белорусскоязычной тусовке. Восприятие уже немного другое. Были такие времена, когда это витала в воздухе, это было нужно. Времена групп «N. R. M.», «Ulis», «Новое небо»… Это значило, что вот мы поем по-белорусски и мы такой мессидж несем в общество. Сейчас потребность этого мэсыджу исчезла. Просто момент этой борьбы не может быть бесконечным. Там же был такой момент, такая страсть, вот есть борьба и мы победим, будет другая страна, другое общество. Победить не удалось, все от борьбы устали, начали жить своей жизнью. Не знаю, хорошо это или плохо. Но сейчас, мне кажется, этот бойцовский дух немного чужой для молодежи.

«Мы оппозиция, потому по-белорусски»

Для меня никогда не была принципом язык, я много пользуюсь русским языком. В «Босым солнце» я просто не вижу никакой нужды выражать свои мысли по-русски, русскоязычным песням там места нет. Не столько в благозвучности дело, сколько в какой-то необъяснимой внутренней необходимости, делать только так. Нет такого, что «мы оппозиция, потому по-белорусски» или «мы за белорусскую культуру, поэтому должны по-белорусски». Не, просто хотелось так и делалось. После сложился такой образ, который теперь уже нарушать не приходится.

Было бы тогда приятнее возвращаться и жить

После переезда в Москву те проблемы, которые были в стране, они сделались более явными для меня. Много же проблем, и с языком, культурой, и то, что люди в провинции ничего не знают, и то, что есть запрещенные музыканты, не запрещены, правильные, неправильные. В общем это разделение общества на «своих» и «чужих» — неприятная вещь, хотелось бы, чтобы оно исчезло.
Было бы тогда приятнее возвращаться и жить.

Свободы, вольности в воздухе

Беларуси не хватает свободы, вольности в воздухе. Я даже по себе это сильно чувствовал, что когда я здесь жил, было какое-то ощущение в глубине, такая «рука» над тобой, которая в любой момент может схватить. Чем более свободно пытаешься жить, выражать себя, строить жизнь, тем больше это давление чувствуешь. У нас есть такой агульнаграмадскі страх, такое запугивание, с которым люди живут, они о нем не думают даже, а оно все равно есть. Это местами бросается в глаза, хочется от этого избавиться.